Не дав любимому имени сорваться с губ, Конан лишь процедил:

— Колдовство!

— А как же, колдовство! — Голос Тарамис был мягок, но неестественно сильно звучал в ушах киммерийца, сквозь ржание и хрип лошадей. — Колдовство, которое может дать тебе то, что ты ищешь, Конан. Валерию.

— Она мертва, — резко ответил Конан, — мертва, и хватит об этом.

— Говоришь, хватит, варвар?

Сквозь огонь он увидел, как повернулась голова девушки. Чистые голубые глаза встретились со взглядом Конана. Она села, протянув руки к киммерийцу.

Тарамис сказала:

— Я могу вернуть ее тебе. Вернуть ее в этот мир.

— Живым трупом? — огрызнулся Конан. — Я уже видел таких. Лучше пусть остается мертвой.

— Не холодное тело. А живую теплую плоть. Понял, варвар? Я могу вернуть ее тебе такой, какой ты ее хочешь видеть. А еще, если ты хочешь быть уверен в ее преданности навеки только тебе, — я могу это сделать. Хочешь, она бросится к твоим ногам, молясь тебе, словно богу? Я могу…

— Нет! — У киммерийца перехватило дыхание. — Она была воином. И я не хочу, чтобы она… — фраза оборвалась на полуслове.

— Значит, ты все-таки поверил?

Одно движение руки — и видение исчезло. Ни Валерии, ни языков пламени, ничего, кроме голых камней без единого следа копоти или пепла. На шее черноглазой женщины снова заняла свое место алмазная капля.

— Я могу сделать все то, о чем говорила.

Конан медленно опустил меч.

Он очень не любил колдовство. Даже в тех редких случаях, когда оно применялось без злого умысла. Но — за долги нужно платить. За его свободу пусть расплатятся, освободив другого.

— Отпусти Малака, — сказал он устало.

Бомбатта запротестовал: